Рубрика: Блог

Сотый день карантина, начавшегося для меня 13 марта в Керале, на самом юге Индостана, продолжающегося в Ришикеше, на крайнем севере Индии, я решил провести в полном уединении и покое. Ранним утром пересёк Гангу по мосту Лакшманджула, недавно вновь открытому для пешеходов, и направился в то же место, что и раньше, только на другой берег реки. Это мой отчаянный ход, вызванный ситуацией, сложившейся накануне. И «соломоново решение». Раз наш горе-соотечественник ничего не понимает, пришлось уйти мне, но недалеко:-)

Правый берег Ганги в этом месте скалистый, на нем только один песчаный пляж, и тот часто используется в качестве крематория, то есть, на нем время от времени сжигают покойников. А тех, кого кремировать не полагается, сбрасывают со скал в воду с привязанным камнем. Вот такие в Индии шокирующие традиции… Пока шел по тропе, обратил внимание на бурное цветение кустарников, они сплошь покрыты яркими соцветиями, преимущественно оранжевого, алого, жёлтого и розового цветов. И аромат соответствующий!

Индия — очень красивая страна, а природа Гималаев вообще не поддается описанию, настолько здесь идиллические пейзажи. Ганга сегодня сильно разлилась, вода приобрела грязно-коричневый цвет из-за сильных проливных дождей в горах. Медленно выбирающееся из густых туч солнце своими первыми лучами осветило белокаменный индуистский храм, строительство которого ещё не завершено. Солнечные лучи скользнули по бурной воде, горным склонам, жилым домам и ашрамам. И вновь светило спряталось в облака чтобы явить себя позже.

Пройдя возле причудливых нагромождений скал, я встретил лишь одного индийца, в задумчивости сидящего на берегу в сопровождении двух бродячих собак. Рядом, за скалой валялись остатки носилок и какие-то тряпки. Такие используют при переноске трупов к месту кремации. Наверное, просто бросили все это за камнями… Мы, кстати, на днях наблюдали с другого берега реки похороны, судя по всему, святого человека (как справедливо заметил Шивпрасад-баба), его не кремировали на берегу как обычно, а после долгих ритуалов скинули со скалы в воду. Так иногда поступают с теми, кто искупил свои грехи при жизни.

Дойдя до высоких скал, острым мысом выходящих навстречу неистово грохочущему потоку Ганги, я присел на самый край скалы над бушующей внизу мутной водой. Грохот здесь стоит такой, что резонирует все вокруг — и воздух, и скалы. Место это очень эффектное, в нем встречаются стихии воды, земли и воздуха, устраивая грандиозный танец энергий. Долгое время я сидел в медитации на краю скалы, лицом на восток, туда, откуда несётся поток Ганги. Поверхность воды а косых утренних лучах солнца напоминает своим блеском ртуть, как будто это не вода течет, а жидкий металл.

Противоположный берег отсюда виден как на ладони, со всеми теми скалами, камнями и деревьями, что так знакомы мне уже несколько лет. Только с воды они выглядят совсем иначе. Под любимым камнем наблюдалось оживление, там проснулись Шивпрасад и Санджи, вскоре к ним пришел Кришна-баба. Завершив утреннюю медитацию, я спустился со скалы по неприметной тропинке, и нашел укромное местечко — крохотный грот в отвесной скале, невидимый с другого берега, и сверху — тоже. Мне это место сразу понравилось, оно идеально для одиночной медитации и вообще для того, чтобы побыть наконец одному.

Грот настолько мал, что в нем не вытянуться в полный рост, зато можно сидеть, лежать, подогнув ноги, и ещё в него не попадает дождевая вода. До Ганги всего пара метров, пока уровень воды не поднялся и не затопил все вокруг, здесь вполне можно проводить дни в медитации. Осталось найти безопасное место чтобы совершать омовения. Это не так просто сделать, так как скорость потока очень высока, повсюду скалы и каменные глыбы, а уровень воды все время меняется, река как будто дышит, накатывая на берег высокие волны. Наконец я нашел ложбинку между камнями и смог забраться в воду чтобы окунуться с головой в мутную, но свежую, холодную и совершенно живую влагу священной Ганги…

Впрочем, идейному бомжу, принципиально забивающему на все и всех вокруг, считающему, что ему по жизни должны и обязаны, слова полицейского что об стенку горох. Олег-баба, как его называют местные садху, так ничего и не понял. Кришна-баба тут же дал ему денег, я тоже помог, чтобы только он больше не бродяжничал и нашел себе дешёвое жилье, которого сейчас в Ришикеше полно. В том же гостевом доме, где я снимаю номер вот уже три месяца, полно свободных комнат по цене от 200 рупий в сутки, а при длительном проживании можно договориться и дешевле.

Но Олегу их Уфы нравится именно бродяжничать и жить исключительно за счёт окружающих его людей. Это — форма паразитизма, причем совмещённая ещё и с энергетическим вампиризмом. Я давно заметил эту особенность: чем дольше данный человек находится поблизости — тем хуже я себя чувствую. А в минувшие пару дней он буквально приклеился ко мне, совершенно не давал проходу. Куда бы я ни пошел, он тут как тут, если я прихожу в свой отель, он увязывается за мной или уже ждёт на пороге чтобы пожрать, попользоваться нахалявным Интернетом, зависнуть допоздна, и при этом ещё попытаться вызвать на спор, подловить на слове. Вызвать эмоциональный всплеск, через который получить порцию жизненной энергии. В-общем, это — человек-паразит.

На ночь Олег-баба ушел бомжевать все туда же, на берег, несмотря на предупреждение полиции о недопустимости нарушения комендантского часа. Что-ж, каждый выбирает для себя, если он рассчитывает сесть в индийскую тюрьму (о чем и предупреждала полиция) — так тому и быть. По крайней мере, в тюрьме бесплатная еда и ночлег. И все — за счёт индийских налогоплательщиков. А паразит — он и есть паразит… Не терплю таких людей по жизни!

На следующий день, как обычно, я часов 7 провел на берегу Ганги, ибо деваться здесь больше некуда из-за ставшего уже «пожизненным» локдауна. Как это ни странно, Олег-баба там не появился. Это вселяло надежду на то, либо он всё-таки внял увещеваниям и использовал полученные деньги по назначению, сняв себе жилье, либо сел кому-то на хвост и паразитирует за счёт новой жертвы, либо его тупо арестовали и наконец отправили в места не столь отдаленные. Но вечером пропажа обнаружилась, Олег как ни в чем ни бывало «вписался» на несколько часов на лестничной площадке нашего отеля, время от времени валялся на полу в моей комнате, ещё и устроив спор о том, со скольки начинается локдаун.

То есть, на прямой мой намек, что пора и честь знать, принялся доказывать, якобы до 9 вечера он совершенно свободен, а может и позже задержится. Я на него в первый раз прикрикнул. В итоге в десятом часу вечера он отправился бомжевать. Жилье искать не стал, нашел какую-то дыру в земле, маленькую пещеру не доходя того места, где ночевал до этого. Раз нравится жить так — нет проблем, но не надо втягивать меня в разборки с полицией, особенно когда речь идёт об арестах, связанных с нарушением закона, в том числе и употреблением наркотиков.

На следующий день мое долготерпение всё-таки закончилось; когда Олег-баба явился на берег, принявшись, как обычно, провоцировать меня на конфликт, припоминать когда-то сказанное и подлавливать якобы на лжи, я разобрался с ним окончательно:
— 8 лет я езжу сюда, в Ришикеш, все годы прихожу на это место, занимаюсь здесь йогой и медитацией. И никогда, ни разу у меня не было проблем с полицией. Никогда здесь не собирались компании для употребления наркотиков, не было облав и арестов. Но стоило тебе появиться — весь этот бардак начался. Мало того, что ты припёрся сюда сам чтобы жить нахаляву, за счёт меня, наших российских друзей, Шивпрасад-бабы, ты ещё все время таскаешь сюда других, устроив наркопритон. «Спалил» это святое место, загадил его энергетически.

Закончив с этим, я вначале хотел уйти, но задержался на пару часов чтобы провести медитацию неподалеку, под раскидистым деревом, где прошлым летом бывал каждый день, познакомившись с аскетом Чандрананд-бабой. Потом собрался и ушел. Я принял решение больше не возвращаться туда, по крайней мере до тех пор пока из Ришикеша не уедет Олег-баба и энергетика этого места не очистится от привносимой им скверны. Завтра я пойду на другой берег Ганги, пора кое-что менять!

Стоило нам допить утренний чай как сверху, со стороны дороги кто-то принялся кричать и бросать мелкие камни. Поскольку мы с Кришна-бабой, тоже россиянином, сидели в тени камня, нас с дороги не было видно. Я спросил Санджи, что случилось, он дал понять чтобы мы сидели тихо, это полиция. Перекинувшись парой фраз с полицейскими, судя по всему, подьехавшими на мотоцикле, Шивпрасад-баба и Санджи собрались и пошли наверх. Их вызывали на допрос или просто пообщаться. Мы же остались незамеченными и слегка озадаченными; в такой ситуации остаётся лишь ждать.

Спустя полтора-два два часа наши индийские друзья вернулись уставшие, но целые и невредимые. Сказали лишь о том, что их не возили в полицейский участок, и все это время они общались с полицейскими неподалеку. Видимо, с них брали обьяснения по поводу вчерашних ночных посиделок и предупредили, чтобы подобное больше не повторялось во время локдауна и комендантского часа. Мы с Кришна-бабой ещё некоторое время пообщались с ними, а затем направились в город.

Я решил сразу дойти до района Рамджула чтобы наконец уже купить себе нормальную обувь. Ступни ног сильно обжигал раскалённый под палящим солнцем асфальт, по ощущению, на его поверхности после полудня можно жарить пищу. Но пока что жарились лишь мои многострадальные ноги. И кого же мы встретили по пути, как вы думаете? Правильно, вездесущего Олега! Он сидел на пороге салона сотовой связи и копался в своем рюкзаке. Вид у него был вполне обыденный, даже не скажешь что его вчера арестовывала и допрашивала полиция.

От него мы узнали следующее:
— Когда налетела полиция, я вообще плохо что-либо понимал, они арестовали только нас с Пенджаби-бабой, остальные разбежались кто-куда. Мне разрешили взять свой рюкзак, а сами захватили ещё и рюкзак с вещами Шивпрасада. Нас посадили в машину и довезли до поста полиции, в соседний район Рамджула. Там обыскали, после чего выписали штраф по 250 рупий за отсутствие защитных масок и отправили на другой берег Ганги по мосту.
— То есть как отправили? Никаких протоколов не составляли, не поместили в изолятор? Всё-таки нарушение комендантского часа, да ещё учитывая ваше тогдашнее состояние… — Поинтересовался я.
— Нет, отпустили с условием, что мы уйдем на ночь в соседний район, а утром вернемся обратно в Лакшманджулу. — Ответил Олег-баба.
— И где вы там ночевали? — Спросил Кришна-баба.
— На набережной, где ж ещё. А утром как открылся мост, вернулись обратно.
— О, индийская полиция, самая гуманная полиция в мире! — Только и произнес я. — Такой лояльности остаётся лишь подивиться. Впрочем, если учесть тот факт, что Олега как облупленного знают все местные полицейские, его «принимали» уже множество раз, отправляли в лагерь садху (школу), откуда он на самом деле вскоре сбежал, то ничего удивительного в этом нет. С ним просто никто не хочет связываться. Он и полицейским изрядно надоел.

Тут как раз подъехал на мотоцикле офицер полиции нравов (он был в штатском), и строго поговорил с Олегом:
— Ты в каком отеле сейчас устроился,? — Спросил офицер, достав ручку и блокнот чтобы записать название.
— Я на улице живу, у меня денег нет. — Ответил тот.
— Что значит на улице? В стране комендантский час, локдаун, это — закон, а законы надо уважать и соблюдать. — Возразил полицейский.
— Но если у меня нет денег и меня никуда не селят бесплатно, что мне теперь делать? — На сдавался Олег.
— Деньги можно занять, у тебя же наверняка есть друзья, родители, родственники, хоть кто-то.
— Я уже занимал, но они кончились.
— Почему ты не возвращаешься в свою страну если тебе не на что жить в Индии? — Строго спросил полицейский.
— У меня нет денег на билет.
— Но ты же приехал в другую страну, не пешком пришел, должен был рассчитывать на то, чтобы здесь жить какое-то время и лететь обратно!
— Из-за «короны» и карантина у меня все деньги кончились, мне не на что жить и не на что вернуться обратно в Россию. — Не унимался Олег.
Офицер явно искал поддержки у нас, и обратился ко мне:
— Вы же из одной страны. Говорите по-английски?
— Да, мы тоже из России, английским владеем. — Ответил я.
— Постарайтесь ему объяснить, что если он и дальше будет так себя вести, бродяжничать и жить на улице, нам придется его арестовать и поместить в тюрьму. Мы его уже несколько раз арестовывали, селили на месяц в лагерь для бездомных, его содержали за счёт государства… — Говорил полицейский. — У нас просто не будет выбора кроме как отправить его в тюрьму. А это — не лучшее место для жизни в Индии.
Но Олег продолжал спорить с полицейским, теперь уже используя мое посредничество как переводчика. Он, судя по всему, просто игнорирует предупреждение и считает, что может жить так, как ему хочется.
Видя бесполезность дебатов с нарушителем, офицер позвал меня внутрь офиса сотовой связи и попросил:
— Вас же, русских, здесь много сейчас, пожалуйста, помогите ему как-нибудь, соберите денег, поселите в гостинице или ашраме только чтобы он не бродяжничал и не нарушал закон.

Нынешнее время — не самое лучшее для вольной жизни и ночёвок на лоне природы, под звёздами, пусть даже в Гималайских горах. В этом мы убедились очень скоро, буквально через день после описанных выше событий. Мои друзья решили заночевать во все том же месте, в хорошей компании Шивпрасад-бабы, Пенджаби-бабы и юного Санджи, только не учли одного обстоятельства — во время комендантского часа нахождение вне населенного пункта и ночёвка под открытым небом запрещены. За соблюдением этого время от времени следит полиция и проводит ночные рейды-облавы.

Собравшись в ставшем столь популярным месте, на берегу Ганги, среди живописных скал, компания из 6 человек решила приготовить ужин и воздать дань господу Шиве в лучших традициях садху — с чилламом/чарасом. На десерт Шивпрасад-баба приготовил алу-парата, картофельные лепешки, обжаренные в растительном масле. Времени было уже чуть больше девяти вечера, благодать и темнота в природе, и только начали ужинать, как увидели вдалеке свет нескольких фонариков, но не придали этому значения, мало ли кто по ночам ходит.

Между тем, огоньков становилось заметно больше, и они приближались. В какой-то момент бывалые садху поняли — тут явно что-то не так, и когда уже поблизости услышали голоса, Шивпрасад-баба закричал: «Полиция!» Кто был в состоянии действовать, бросились наутёк вслед за ним. Убегать босиком по каменистому берегу Ганги, поросшему густым кустарником с жуткими колючками, да ещё в полной темноте, совсем не просто, к тому же, прятаться от толпы полицейских надо было на крутом склоне, упирающемся в вертикальную каменную скалу, поросшую непроходимыми джунглями.

Не убегали только Олег-баба и Пенджаби-баба, их полицейские взяли «тепленькими» и в очень расслабленном состоянии единения с сознанием Шивы:-) Остальные четверо чудом умудрились спрятаться среди зарослей кустарника и за камнями. Говорят, толпа минимум из 15-20 полицейских бегала с фонариками по всему берегу взад-вперед, проверяли все окружающие кусты, камни, скалы, тайные тропы наверх, на дорогу и т.д. Но поймать остальных не смогли. В заложники взяли тех двоих садху, которые вообще не пытались бежать и явно плохо понимали что вообще происходит.

Нам об облаве рассказала Люба, прибежавшая в отель в десятом часу вечера босиком, смеющаяся над этой комичной ситуацией. Пожалуй, на самом деле забавно, когда толпа взрослых людей среди ночи ныкается от бегающих по берегу Ганги полицейских. Такого в нашей практике ещё ни разу не было! Никогда не возбранялось ночевать у святой реки, ходить в тех местах в любое время дня и ночи, к тому же, это — излюбленное место ночлега многих садху испокон веков. Люба понятия не имела о том, удалось ли полицейским кого-либо задержать, по пути обратно она проходила возле стационарного поста полиции, видела двоих стражей порядка, не обративших на нее ни малейшего внимания несмотря на комендантский час.

До следующего утра у нас не было никакой информации. Я решил не изменять своим привычкам и ставшему обыденным расписанию дня, и в 7 утра, как обычно, отправился туда, купив по пути пакет молока, печенье к чаю и булочки для встречных собак да коров. Придя на берег, обнаружил заспанных, но уже проснувшихся ребят, среди них Шивпрасад-бабу и Санджи. Они поведали мне о том, что приключилось ночью. Оказывается, полицейские увели с собой только Олега и Пенджаби-бабу, которого мы ещё иногда в шутку называем «борода» за его густую, пышную бороду лопатой. Мы от души посмеялись над этой глупой ситуацией, сидя на берегу за утренним чаем, впрочем, облавы были и раньше, но не такие массовые.

Возможно, компанию «сдал» полиции Гуджарати-баба, который накануне, за сорок минут до облавы подходил к отдыхавшим на берегу Ганги, по крайней мере, Шивпрасад не исключал и такую версию. Видимо, потому что между ними давненько уже есть разногласия; наши общие знакомые рассказывали как они пару месяцев назад бегали друг за другом по берегу, бранились и кидались камнями. У индийских садху это иногда случается, особенно при злоупотреблении чарасом:-)

Самый молодой пёсик все никак не мог успокоиться, и в течение ночи несколько раз злобно лаял в темноту, время от времени то убегая, то в испуге возвращаясь вновь и прячась за нас, людей. Видимо, поблизости ходили какие-то дикие животные, что вполне естественно для гималайского леса. Один раз пёс злобно облаял Шивпрасад-бабу, не узнав его в темноте. Садху шел с котелком чая и кружками, пришлось отгонять от него не на шутку разошедшегося пса. А в-целом, ночь прошла вполне спокойно; пение мантр вскоре сменилось тихими ночными разговорами о прекрасном, мне же просто хотелось спать.

Правда, несколько раз приходилось спешно вставать и, спотыкаясь в полной темноте, бежать к реке. Возможно, из-за сильной жары или пищевого отравления мне становилось дурно и рвало. Это такая неминуемая чистка, которая изредка происходит со многими. Навряд ли я сильно отравился, скорее всего проблема в очень душной погоде, при которой организм быстрее устает и часто отвергает любую пищу. Помню как среди ночи сидел на корточках у самой воды, опустив кисти рук в студёную Гангу, и на меня накатывались внутренние волны болезненного состояния, вслед за которыми вновь и вновь умывался святой водой. Казалось, этим рвотным позывам не будет конца и края, однако, вскоре мне стало чуточку лучше и, обретя способность передвигаться, вновь ложился подле дремлющего рыжего пса.

От него исходил не самый приятный аромат — пахло псиной, поэтому мне вновь и вновь приходилось бежать к Ганге чтобы очиститься. За этими заботами и борьбой моего вдруг восставшего организма ночь шла значительно быстрее. Наконец, полностью очистившись, я мирно уснул, растянувшись во весь рост на острых, мелких камнях, укрывшись сверху шарфом и прижавшись к теплому тельцу собаки. Открыв глаза вновь, увидел уже чуть светлеющее небо и очертания окрестных гор; ночь явно близилась к завершению, а слабый утренний свет понемногу окрашивал небеса в зеленоватые предрассветные цвета.

Утро наступило совсем быстро; по небу медленно плыли грозовые тучи, готовые вот-вот пролиться на землю проливным дождем. В какой-то момент я окончательно проснулся, сложил свои нехитрые пожитки и направился к ближайшему каменному гроту, где Шивпрасад-баба обычно готовит еду и чай. Стоило присесть на камни, как начался ливневой дождь. Небо быстро потемнело, свинцового цвета тучи разразились дождем, я успел перебежать в соседний, более глубокий грот, оканчивающийся лазом в небольшую пещеру.

Там и устроился под надёжной защитой из скального навеса, наблюдая за сильным дождем, проливающимся на быстро текущую Гангу и прибрежные скалы. Вскоре ко мне подсел Шивпрасад-баба, он тоже успел проснуться, собрать вещи и сбежать от дождя в это самое укромное место. Садху принес котелок, выкопал в дне грота углубление для розжига костра, я наломал мелкого хвороста из вязанки, лежащей тут же, и вскоре мы уже пили горячий черный чай здесь же, в крохотном гроте, в тесноте да не в обиде. Накануне в гости пришли трое индийских подростков, они укрывались от дождя в соседнем гроте, их мы тоже напоили чаем.

Когда ливень прекратился, я попрощался с садху, поблагодарив его за заботу, и отправился отдыхать в гостевой дом. Было около 8 часов утра, самое время для того, чтобы добрать несколько часов благостного сна после почти бессонной ночи, проведенной на берегу священной Ганги. К тому же, ещё немного сказывались последствия ночного недомогания (или отравления), мой измученный организм требовал сна и отдыха.

Один из псов лег подле меня на одиноком камне, окружённом водой Ганги, прижался ко мне и задремал. На берегу готовили вечерний чай и вели беседы. В сумерках послышался собачий лай — это наши самоназначенные охранники пытались отогнать какого-то человека, идущего позади, по берегу. Я вышел из медитации и оглянулся, чтобы понять что происходит. В надвигающейся темноте увидел передвигающегося по берегу однонокого аскета садху с костылями. Его я ранее видел наверху, на дороге, просящим милостыню у прохожих.

Я вернулся к камню, где отдыхала вся наша небольшая компания, а странник куда-то запропастился, видимо, напуганный тремя достаточно крупными и агрессивными ночью собаками. Олег-баба развеял наши сомнения, сказав, что это он пригласил одноногого садху на ужин, и пошел искать его в сгустившихся сумерках. Вскоре они вернулись вдвоем; аскет, поздоровавшись, присел к нам, составив компанию а позднем чаепитии. На вид ему лет 30-35, не больше, возможно, он значительно моложе чем выглядит, ходит на костылях и с одной ногой неплохо, даже по горной тропе, значит, ногу потерял уже давно. Мы не стали его расспрашивать ни о чем, просто продолжили общение.

Тут между Олегом и Шивпрасадом произошла ссора, причину которой мне не удалось сразу понять. Видимо, между разными садху существует определенная конкуренция за территорию, которую они занимают во время жизни в природе, и если кого-то приглашаешь в очагу, надо заранее ставить с известность того садху, что живёт здесь, чтобы для него появление «конкурента» не было неожиданностью. Возможно, это отчасти было причиной ссоры, либо что-то ещё, я так и не понял. Но общались Олег и Шивпрасад — баба явно на повышенных, после чего наш обычно благостный индиец швырнул на камни котелок.

Мы с любопытством наблюдали за ссорой двоих бродяг, индийского и российского, силясь понять по какой же причине они сцепились. Наверное, просто делят сферы влияния. На самом деле, Олег — весьма прилипчивый и беспардонный человек; видимо, Шивпрасад-бабе надоело его самоуправство и попытки «перетянуть одеяло» на себя. Когда конфликт был исчерпан, все продолжили спокойно пить чай, а подошедший аскет, по-свойски общаясь с Шивпрасадлм, уже готовил для него чиллам (трубку для совместного курения чараса, наиболее популярного у индийских садху).

Конфликт был исчерпан, по-индийски эмоционально бродяги решили между собой спорный вопрос, и все встало на свои места. Мне стало искренне жаль одноногого садху, невольно ставшего свидетелем этой глупой и неуместной сцены выяснения отношений, но вскоре я успокоился, увидев, как благополучно развивается ситуация. Олег-баба большую часть времени живёт с индийскими садху, он же был больше месяца с ними в «школе», поэтому, возможно, лучше знает как решать спорные вопросы. Я не стал вмешиваться в ситуацию, которую, тем более, не до конца понял.

Стало совсем темно, небо над Гималаями украсили яркие звёзды, светлячки по-прежнему летали между скальных глыб, мигая яркими фосфорическими огоньками, а мерный рокот полноводной Ганги, текущей по каменистым перекатами, наполнял пространство чарующей энергией силы и мудрости. Садху раскурили «трубку мира» и ушли в созерцание, время от времени обмениваясь отдельными фразами на хинди. Девушка из Вриндавана продолжила гортанное пение тибетских мантр, отчего медитативный эффект только усиливался. А я прилёг на каменистый берег, укрылся непальском шерстяным шарфом и принялся разглядывать становящиеся все ярче звёзды. С двух сторон от меня улеглись собаки, уткнувшись носами в теплый шарф; ночь неотвратимо овладевала этим дивным миром…

Пока я шел на берег, собрал по пути троих местных собак, они все увязались за мной, как выяснилось, тоже на ночёвку. За несколько лет я познакомился практически со всеми обитающими в Лакшманджуле собаками, коровами и обезьянами, и они для меня стали как родные. Несмотря на весьма «цивильную» по индийским меркам застройку, этот туристический район Ришикеша скорее напоминает деревню, где все обо всех знают. Милая индийская деревня международного формата:-)

Для собак у меня было с собой угощение — остатки вкусного шоколадного печенья из початой накануне пачки, поэтому хвостатые получили вкусняшку и увязались за мной. С такой охраной тигры нам точно не страшны. Небольшая компания уже собралась на берегу Ганги, кто-то собирал дрова, а Шивпрасад-баба готовил вечерний чай. Обычные ежедневные хлопоты у отходящей ко сну Ганги, полноводной в пору начавшихся муссонных дождей. Собрав немного дров, я после купания в холодной реке присел на прибрежный камень чтобы совершить вечернюю медитацию.

Над водой повис тонкий слой тумана, навстречу которому медленно двигался плоский шлейф дыма от костра садху. Вечерняя прохлада благостно опустилась над ущельем, по дну которого, в окружении Гималайских гор течет священная Ганга. Вечерние и утренние часы — лучшее время для медитации и любых духовных практик. В древней ведийской культуре есть традиция 48 минут до восхода солнца и ровно столько же времени перед его закатом проводить в состоянии медитации, так как переходные состояния между ночью и днем, на стыке двух основных состояний природы обладают особой энергетикой, благоприятной для постижения Истины, чтобы прислушаться к себе.

Позже был чай из котелка, приготовленный на костре, неспешные беседы на берегу Ганги, в окружении скал и джунглей, постепенное наступление темноты и этог особое, волшебное состояние природы, называемое «гималайской ночью», когда над водой сверкая и переливаясь, летают светлячки (в Индии это другие насекомые, они на самом деле летают, и светятся мигающими огнями) Зрелище это завораживает, особенно сейчас, в самом начале муссонов, когда светляков становится все больше, по вечерам можно наблюдать волшебное световое шоу над Гангой. В эти часы мое сознание уносится далеко-далеко, насколько это вообще возможно, представления о времени и пространстве исчезают, мир наполняется невиданной красотой божественного Присутствия.

Мира, девушка-вайшья (преданная Кришны), пришедшая на наши ночные посиделки, начала гортанное пение тибетских мантр, и этот глубокий звук, сочетаясь с рокотом перекатывающихся по камням вод Ганги заполнил собой все пространство, унося меня все дальше от видимой реальности, туда, чему нет названия и определений. «Аум…Аум…Аум» — звучало все глубже и отчётливее, вмещая в себя всю ткань тонкой, иллюзорной реальности, сотканной из животворящих энергий Сущего во всех мирах одновременно. Пураны рассказывают о девяти Вселенных, существующих одновременно, созданных в Сознании девяти братьев — Брахм (трорцов «проявленных» миров).

Когда-то, давным-давно они были братьями, имели человеческие тела и жили на Земле, среди таких же людей. «Бхагавата-пурана» рассказывает об их неимоверном упорстве и искреннем стремлении познать Высшее, которому братья посвятили всю свою жизнь, предавшись жёстким аскезам (тапасье), тем самым заслужив внимание самого господа Вишну. За невиданный духовный подвиг высший Господь впоследствии даровал им возможность переродиться девятью Творцами, и после очередного цикла времен, когда предыдущие Вселенные гибнут в устрашающем танце Шивы (Натарадж) и Кали, братья были рождены как боги, реализовав великий творческий потенциал и создав в своем совершенном сознании иллюзии новых Вселенных.

Нынешнее творение, в соответствии с данными «Бхагавата-Пураны», находится в середине своего существования, на 51-м «году» жизни Брахмы. А это — миллиарды и триллионы лет эволюции! По сути, Вселенным осталось ещё примерно столько же, сколько они уже существуют в нынешнем великом цикле. Этот мир входит в пору зрелости и мудрости, что и вызывает те процессы, что наблюдаются повсеместно как в природе, так и в социальной жизни людей. Мы все входим в пору Зрелости, каждый — на своем уровне реализации.

История знакомства с парой тигров, и то, как садху почти два месяца кормил их лепешками собственного изготовления, выглядела очень комичной, особенно то, с каким видом он ее рассказывал. Мы вдоволь повеселились!
— Слухи о том, что я приручил тигров и кормлю их лепёшками чапати, быстро распространилась по всем окрестным деревням, люди стали избегать меня, считая колдуном. Большинство сидели дома, боясь выйти на улицу в темное время суток, боялись встретиться с тиграми. — Завершил свой рассказ баба, с довольным видом поднеся руки ко лбу в приветствии «Намасте», обратившись к стоящей перед ним переносной иконе.

Следующие его байки касались длительных аскез (самоограничений), которые берут на себя некоторые садху, загадочные индийские бродяги. Тут он нас позабавил от души! Мне почему-то вспомнился по этому поводу чудной мексиканский лекарь-шаман дон Хуан из произведений Карлоса Кастанеды. Затянувшись из большой трубки-чиллама, аскет явно развлекался, демонстрируя, как себя чувствуют садху, которые обходятся без отношений с женщинами многие месяцы и годы. О себе он, правда, добавил:
— Я уже не в счёт, давно свое отгулял, наверное, и не вспомню когда это было в последний раз.

Напоследок Тайгер-баба попросил денег кто сколько может дать, чтобы сходить и поесть в городе, надел длиннополое, засаленное пальто, выглядящее при 40-градусной жаре совсем неуместным, собрал свои священные предметы для оставления божеств, и направился по берегу Ганги.
— Откуда у тебя такое пальто, Махарадж? —  Поинтересовался у него Кришна-баба.
— В полиции выдали чтобы не мерз. Нам иногда раздают одежду. — Ответил тот и, громко ославив мать Гангу, пошел своей загадочной дорогой вдаль. Воистину «…неисповедимы пути Господни», особенно в Индии, в священных Гималаях.

Мне не всегда удается сделать фото тех или иных святых людей, бродяг садху потому что немногие из них любят фотографироваться. Во время своих путешествий я выработал привычку вначале спрашивать разрешение на фото у тех людей, кого намерен запечатлеть. Иногда получаю отказ, а временами просто сам интуитивно чувствую, когда человек против того чтобы его запечатлели. Тут может быть много причин, это и суеверие, и какая-то своя жизненная тайна, по которой человек, особенно ушедший из общества в дикий гималайский лес, не хотел бы себя афишировать. Впрочем, если увижу Тайгер-бабу в следующий раз — обязательно договорюсь о фото, очень уж он колоритен:-)

Такие необычные встречи с гималайскими странниками стали происходить намного чаще, потому что полиция распустила «школу» — лагерь временного проживания садху, которых собрали по всем окрестностям и держали в здании временно не работающий местной начальной школы 3 месяца. Сейчас все садху на свободе, обретаются кто где и как может. На берегу тоже движения поприбвилось, стали появляться заезжие индийцы, которым частично разрешили передвижение внутри штатов, с сохранением жёстких мер предосторожности.

Вчера был очень душный день; после раннего утреннего ливня дождевая вода испарилась, и в воздухе до захода солнца стояло марево, стало немного затруднительно дышать. Такая погода характерна для начала муссонов, когда очень высокая температура сочетается с повышенной влажностью воздуха. Друзья надоумили меня остаться ночевать на берегу Ганги, поэтому, сходив в город и сделав все текущие дела, вечером я вернулся обратно, искупался и пошел на поиски дров чтобы помочь Шивпрасаду в розжиге костра и приготовлении ужина. На свежем воздухе спится по-другому, на берегу студеной Ганги не так жарко как в городе.

Сегодня к нам на бережок Ганги пришел очень интересный садху, между собой мы его назвали Тайгер-баба. Почему именно «тигр» — сейчас расскажу подробнее, оно того стоит. Было уже около полудня, в это время стоит сильная жара, и спасение можно найти лишь спрятавшись в щедрой тени, отбрасываемой скальной глыбой да под кроной ивового дерева. И, конечно, в Ганге, холодные воды которой быстро возвращают в бодрое, жизнеспособное состояние. К нам, сидящим под камнем, пришел классический садху — в старой, истрепанной одежде, с пёстрой наплечной сумой, и настоящим древним, засаленным длиннополым пальто под мышкой!

На улице +40, а этот аскет ходит с пальто (в нем он, кстати, впоследствии и ушел восвояси). Всклокоченные волосы его перевязаны цветной тряпкой, на груди, как полагается — мала из рудракши. Аскет присел возле камня и извлёк из сумы свои нехитрые пожитки. Первым делом поставил камень, на него — масляный светильник «дипа», икону с изображением богини Лакшми (точно я не уверен), колоду карт Таро и бутылочку с маслом. Налив масла в плошку-светильник, он зажёг его, рядом поставил и поджёг храмовое благовоние.

Главный наш садху, Шивпрасад-баба как-то немного напрягся в присутствии нового бродяги. Но тот, звучно пропев пару мантр святой Ганге и, судя по всему, богине с иконы, первым делом поинтересовался есть ли у кого-либо чиллам (трубка для курения чараса). Трубка быстро нашлась все у того же Шивпрасада, и Тайгер-баба изладил все так, как это обычно делают, пожалуй, 99% индийских садху. Запустив «джинна», аскет громко откашляося и стал общаться с нами. Незадолго до этого к нам подошёл парнишка по имени Рома, тоже живущий в Ришикеше все три месяца карантина. Почему-то именно ему новый бабА предложил вытянуть карту Таро, и рассказал Роме некоторые вещи как это обычно бывает при гадании на Таро.

Но в данном случае баба вначале испросил благословения богини, а уже после того принялся орудовать колодой карт. Потом он долго общался со мной, уже без карт, интересовался, как долго я в Индии и чем занимаюсь. Но самое забавное — это его незабываемый рассказ о встрече с двумя тиграми. Как раз перед этим к нам неожиданно подбежала крупная макака, схватила булку, лежавшую в пакете на покрывале, и удрала в ближайшие кусты. Второй набег наглой обезьяны был тоже прицельным, она попыталась стащить пакет с крупой, овощами и печеньем, но была вовремя замечена и изгнана вон.

Итак, вот какую историю поведал нам аскет:
— Пошел я как-то вечером в свою деревню, она далеко отсюда, в Гималаях, на берегу реки — притока Ганги. До деревни оставалось ещё очень далеко, но ее уже было видно на другом склоне горы, и я решил продолжить свой путь утром, переночевать на берегу реки. Разжёг большой костер, достал муку и начал готовить чапати (пресные лепешки). Ещё у меня с собой была бутылка выпивки, и, естественно, я к ней по пути время от времени прикладывался. Тем временем наступила ночь, кругом — темнота, и я один у костра. Было уже часа два ночи.

Аскет продолжал свой рассказ:
— Тут понимаю, что не один здесь, рядом кто-то есть. В нескольких метрах от себя я отчётливо увидел тигра! Но он был не один, чуть поодаль лежал ещё один, это была пара. Конечно же я испугался не на шутку и вмиг протрезвел. Но передо мной догорал костер, и я, подбросив дров, просто ждал что будет дальше. Тигры не уходили, они тоже ждали . Я ещё немного выпил для храбрости и решил раз уж все равно помирать — почему бы не поесть напоследок ещё? И стал снова готовить чапати. Первую же лепешку я, пожарив, кинул тиграм. Один из них подошёл к брошенной чапати, потрогал ее лапой, дождался пока она остынет и съел! Тогда я кинул ещё одну, а затем — ещё. Тигры ели лепешки и ждали когда приготовлю следующую.

Так я скормил им несколько лепёшек, а потом допил до дна. Ночь то длинная, а у меня под боком пара тигров. Честно признаюсь, мочиться мне пришлось под себя, потому что отходить от костра совсем не хотелось с такими соседями… В-общем, допив бутылку, я уснул. Проснулся утром, тигров уже не застал, они ушли. И тут я подумал: «Моя деревня не так далеко, до нее всего несколько часов ходьбы, а это место такое красивое, на берегу реки, среди скал, огромные цветущие деревья кругом… Может быть, пожить здесь немного?» И я остался, прожив там целых 48 дней.

За минувшие несколько июньских дней произошло так много необычных и вполне заурядных событий, что начни я описывать их подробно — это заняло бы целый отдельный книжный том:-) Поэтому с вашего позволения просто опущу все то, что со мной происходило, и буду двигаться вперёд в своем повествовании. Каждый день приносит новые открытия, ситуации, которые содействуют ускоренному духовному росту, осмыслению всех жизненных аспектов. Что ни день — то новые уроки; к тому же, мы называем Индию страной «моментальной кармы». Это когда любая твоя мысль, пусть даже маленькое действие имеет практически моментальное отражение в реальной жизни. Подумал плохо — получил негативное событие, отпустил негатив, например, обиду — почти сразу получаешь положительный отклик в реальной жизни.

При должной наблюдательности здесь очень быстро вырисовывается многосложная картина мира, который является не чем иным как отражением твоего внутреннего состояния, созвучен вибрациям твоей вечной души. Каждый человек, встреченный на пути, даётся нам для отработки тех или иных кармических уроков, как только они успешно выучены и кармический узел развязан — человек отстраняется и уходит из поля зрения, на смену ему появляются другие. Мне всегда интересно наблюдать за тем, как работает этот Закон космической математики, управляющий всеми процессами в нашей жизни, суть проявленной иллюзии.

Чему нас учит каждая жизненная ситуация посредством тех людей, что встречаются на жизненном пути? Любви, смирению, умению принимать мир таким, каков он есть, поскольку мы сами достойны именно того, чем на самом деле являемся в данный момент жизни. Как же быстро в Индии происходят все те ситуации, что в обычной жизни, в поле иных духовных вибраций заняли бы многие месяцы и годы! Я бы назвал это «концентрированным проживанием жизни». Так и у меня все происходит: какие-то люди приходят, иные уходят, кто-то сближается со мной, а кто-то отдаляется. Но каждый из них — это Мастер, отражающий тот или иной аспект моей собственной души, мои достоинства и недостатки. Я благодарен Сущему за возможность быть запертым надолго в столь священном и мистическом месте как Ришикеш!

Сегодня — обычный день, наполненный благостными событиями, приятным дружеским общением, по-летнему жаркий и солнечный. Сейчас, ближе к вечеру я лежу в просторном гостиничном номере, без электричества, вырубившегося по поводу разразившейся-таки грозы, в темноте и благостной прохладе. Я уже писал о том, что хозяин отеля сжалился надо мной и переселил из душной, крохотной комнатки под самой крышей, без окна, в просторный номер со всеми удобствами, на втором этаже , с оконом, правда, в коридор. Но главное — здесь не жарко, можно обходиться даже без включенного вентилятора. Ведь снаружи сейчас настоящее пекло, каждый день стоит сильная 40-градусная жара.

Кто-то из постояльцев неумело тренируется игре на флейте, индусы болтают между собой о чем-то, как всегда, громко и очень эмоционально, гремит гром и слышен шум дождя. А мне хорошо, уютно и спокойно. С раннего утра и до 2 часов дня я провел на берегу Ганги в обществе друзей, на обратном пути мы с Кришна-бабой зашли в кафе, где вкусно пообедали традиционными жареными «лепешками» пури с овощным рагу. Честно говоря, я впервые поел в кафе с момента приезда в Ришикеш, с вечера 21 марта! Все это время кафе и рестораны были закрыты. И вот, наконец, можно вот так просто зайти в пустой ресторанчик, сделать заказ и поесть свежей индийской еды… Начинаешь по-новому ценить эту возможность после трёх месяцев глобального карантина.

А после этого я купил три небольших, спелых плода манго и три банана, это — на вечер, в качестве десерта. Сейчас — самый лучший сезон для манго, которые созревают в огромном количестве по всей Индии. Каждые несколько дней в продаже появляются все новые сорта этого прекрасного фрукта. И ещё созрели личи, их сезон длится всего пару недель, и если не успеешь полакомиться — придется ждать июня следующего года. День сегодня по-летнему жаркий, даже душный, и все же природа разродилась небольшой грозой, после которой стало намного легче дышать.

Вода в Ганге с самого утра медленно поднимается, когда мы уходили с берега она продолжала прибывать, затопив почти все прибрежные камни. Шивпрасад-баба пару раз потчевал нас молочным чаем, у него сегодня был день стирки и уборки несмотря на то, что живёт он под открытым небом, на берегу реки, между скал. Он так увлекся процессом наведения порядка, что даже выстирал все свои одеяла, покрывала, вымыл туристические коврики и перемыл посуду. Вот такой получился прекрасный день!