Солнечным, теплым утром следующего дня я привычной дорогой шел к Ганге, по пути встретив Раджу — садху, который вот уже несколько дней встречается мне в разных частях Лакшманджулы. На запястье правой руки у него татуировка с именем «Raju», он слегка хромает на одну ногу. Первое общение с ним было достаточно забавным, когда Раджу спросил меня, что могу ему дать, и я тотчас же ответил:
— Ну что тебе могу предложить… Видишь ли, в отличие от встречающихся тебе здесь иностранцев я — не турист, а такой же «баба» как и ты, тоже отшельник, только живущий по большей части в обществе и путешествующий по миру. Между нами практически нет никакой разницы. Поэтому деньги я тебе давать не могу, они мне самому нужны чтобы выжить чисто физически.
— Хорошо, я понял тебя, тогда пошли чай пить. — Предложил Раджу.
— Окей, всегда с радостью. — Ответил я, и мы уговорили по чашке крепкого молочного чая в соседней уличной забегаловке.
В следующий раз я спешил на берег Ганги, и времени на общение с Раджу не было, он предложил мне встретиться после обеда, у входа а ашрам, где изображена в виде скульптуры Ганга на крокодиле (мне очень нравится это лубочное, очень милое изображение). Когда я до туда добрался, разразился сильный ливень, пришлось укрыться под кроной большого дерева вместе с огромным быком и коровами, простоять там часа два. Раджу тогда так и не удалось встретить.
В третий раз мы сидели и пили чай, он достал из своей сумки старинный фотоальбом, в нем — множество его фотографий с иностранными туристами.
— Раджу, да ты — прямо звезда, у тебя столько зарубежных друзей-знакомых… А ни одного иностранца-бабЫ среди них нет. Я, получается, первый.
— Похоже что так, — Ответил садху.
— Поэтому спонсором быть я не имею возможности, ну а за чай заплатить — это не проблема для меня. Будешь голоден — скажи, помогу, сходим вместе поесть. Мой друг, тоже садху, вон в ашраме питается, там два раза в день раздают бесплатно еду. Я ел в таких местах — очень понравилось, все вкусно и приготовлено традиционно по-индийски. — Предложил я ему.
— В ашрамах не ем никогда, — Ответил Раджу.
— Это — твой выбор, некоторые вон живут только в пятизвёздочных отелях и передвигаются исключительно на последней модели «Mersedes», кому ведь как предпочтительнее. Сообразно отрабатываемой карме, кто жадность и пристрастие к излишествам отрабатывает, а кто — смирение, милосердие и умеренность во всем.
Раджу собирался ехать в дальние края и ждал свою зарубежную знакомую чтобы отправиться туда за ее счёт.
— Как далеко ты поедешь, сколько километров или часов дороги отсюда? — Спрашиваю его.
— Больше 900 километров, часов 14-17. Это далеко в горах. Ходит один государственный автобус в день, билет стоит 950 рупий.
— М…да, по моему опыту передвижения наземным транспортом средняя скорость автотранспорта в Индии от 20 до 30 километров в час, так что 900 км. — это минимум 30 часов, максимум 45, то есть двое суток… — Делаю заключение.
Мы расстаемся с собеседником садху, и я направляюсь в любимое место на берегу Ганги, где встречаю Чандрананда, занимающегося разведением костра и приготовлением утреннего чая.
Сегодня кроме традиционной пачки печенья я принес ещё пару пакетов растворимого кофе. Садху радуется моему утреннему визиту, демонстрирует свой тайник под камнями, где хранятся запасы еды, в том числе открытый и использованный наполовину пакет «Nescafe».
— Я его с молоком завариваю когда есть на него деньги, — Улыбается отшельник.
— Отлично, тогда завтра принесу пакет молока, сваришь на нем кофе.
Чандрананд извлекает их тайника обьеденную мышью или крысой картофелину, смотрит на нее, тяжело вздыхает и говорит: «Такова жизнь бабЫ…»
За ночь вода в Ганге сильно спала, на том месте, где вчера бушевали мутные волны, сегодня образовался большой пляж с белоснежным кварцевым песком.
— Чандрананд, у нас теперь шикарный пляж есть, не хуже чем в Гоа!
— Это хорошо, осенью и зимой будет удобнее здесь жить, с таким пляжем. — Отвечает он, удерживая на палке крохотный котелок, качающийся над маленьким огнем.
Такова жизнь отшельников-садху…
Солнце медленно клонилось к закату, освещая своими тёплыми лучами склоны Гималаев и бушующую в каменном жерле Гангу. Впервые за все эти годы я видел как неистовствует живая богиня, захлестывая мутными, большими волнами прибрежные каменные плесы, переворачивая каменные глыбы, увлекая с собой большие коряги и целые стволы деревьев, смывая все на своем пути. Когда установленный мною несколько дней назад шивалингам исчез под водой, я понял, насколько быстро Ганга может выходить из берегов, и что разрушительные наводнения 2010 и 2013 годов, приведшие к многочисленным человеческим жертвам — это не миф, а реальность.
Просыпаюсь сегодня как обычно в 5 утра от сильного шума дождя за окном. Ранним утром был такой ливень, что казалось, будто небо опрокинулось на землю. Так часто бывает во время летних муссонов. Дождь не унимался до полудня, и вместо того чтобы идти на ставшую для меня традиационной утреннюю медитацию к Ганге, за город, я остался в комнате, посвятив это время генеральной приборке и стирке. Хозяйственные дела никто не отменял, когда путешествуешь месяцами и годами один, не на кого рассчитывать кроме как на себя.
Каждый вечер, проведенный в Ришикеше, я провожу либо на гхатах Ганги, либо в самом большом и красивом, четырнадцатиэтажном индуистском храме Трайямбакешвар. Построенный на берегу Ганги, он органично вписывается в горный ландшафт, оранжевый цвет его стен и башен радует взгляд, а фееричные церемонии Арати, проводимые на площадке, обращённой к Ганге, можно наблюдать как с противоположного берега реки, так и с расположенного рядом подвесного моста Лакшманджула. Уровень воды летом очень высокий, подходы а реке заблокированы, а мой любимый камень, откуда я обычно наблюдал за вечерней пуджей, сейчас затоплен. Поэтому я иду в сам храм и принимаю непосредственное участие в Арати. Это может сделать любой желающий, вход в храм и на пуджи — свободный.
После того, как я пришел в себя, осознав, что лежу под палящими лучами солнца на прибрежной гальке, и скорее всего уже сгорел, неспешно собрался, поблагодарил Чандрананда за общение (он обычно очень молчалив и немногословен, но сегодня уделил мне так много времени и внимания), прощаюсь с ним до завтра и иду в нижнюю часть Ришикеша, туда, где царит атмосфера всенародного праздника. Иногда очень увлекательно бывает чередовать часы аскетического уединения на лоне природы и прогулки в толпе людей.
Главным символом, который можно встретить в храмах Будды, в домах монахов, простых людей, которые придерживаются религиозных традиций, на сувенирах – «глаза Непала».
Арати — огненный ритуал почитания божества, в ходе которого объект поклонения освещается зажжённым светильником. Ритуал проводится рано утром, когда божество «пробуждается» или вечером во время сумерек, когда оно «ложится спать» В индуизм традиция проведения арати пришла от ведийских огненных жертвоприношений. Этот обряд символизирует взаимодействие 5 природных элементов: пространства, ветра, огня, воды и земли. Ганга Арати проводится два раз в день и непременно завершает бхаджаны (религиозные гимны). Ответственный за пуджу (пуджари) круговыми движениями предлагает зажжённый светильник объекту поклонения. Он совершает светильником круговые движения перед лицом или объектом поклонения, читает мантру или поёт гимн арати. Движения делаются по часовой стрелке, что символизирует путь солнца от восхода до заката. Светильник держится правой рукой, в знак уважения левая рука придерживает локоть правой руки. Тяжёлые светильники удерживаются обеими руками. Считается, что во время арати огонь освящается, то есть приобретает божественную силу. После исполнения гимна пуджари обводит зажжённым светильником всех присутствующих. Они освящаются от светильника: проводят руками над огнём, а затем приближают их к глазам и лбу. Считается, что таким образом участники ритуала получают божественное благословение.
Три месяца минуло с тех пор как мы целыми днями напролет медитировали на берегу Ганги. К отшельнику-садху иногда приходили друзья, тоже странники, одетые в удивительные оранжевые балахоны, со множеством мал (бус) из рудракши на шее, курили большой чилим с ганджей во славу господа Шивы. Немногословные, они приходили из огромных Гималаев и уходили вновь, то появляясь, то исчезая как будто зная, как перемещаться во времени и пространстве. Для них слова «телепортация, «левитация», «телекинез» — обычные реалии жизни, которым садху ничуть не удивляются.
Стоит ли говорить о том, что в Ришикеш я вернулся как домой — все те же милые сердцу места, узкие улочки, бычки и коровы, благостные псины, садху (искатели истины, отшельники), пуджи в храмах, грохот святой Ганги, падающей с каменных ступеней огромных Гималаев… В гостевом доме меня приняли как родного, дедок — хозяин заведения предоставил более просторную комнату с окном, балконом, умывальником и мини-кухней за те же 200 рупий ($3) в сутки, за которые весной я снимал крохотную каморку. В этом смысле мне сейчас несказанно повезло.
1. Традиционно большинство непальских женщин носит национальную одежду красного цвета. На улицах можно встретить все оттенки красного, оранжевого и жёлтого цветов. Мужчины более демократичны и современны в одежде, большинство носят джинсы, футболки или мужские сорочки.